?

Log in

No account? Create an account

September 2018

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com

marchenk in music_action

Jacek Kaczmarski - Epitafium dla Brunona Jasieńskiego

Историк Энн Эпплбаум в предисловии к своей фундаментальной монографии "ГУЛАГ. Паутина Большого террора" размышляла о том, почему преступления сталинского режима не вызывают безоговорочного осуждения как в западных странах, так и в постсоветской России.

Вклад СССР в победу над фашизмом - лишь одна из таких причин (репрессии, подневольный труд заключенных и мн.др. таким образом встраиваются в цепочку "условий победы"; быть антифашистом = быть просоветским = быть "За Сталина").

Другая, столь же влиятельная: охранительная реакция европейских левых, опасавшихся, что придание огласки фактов о масштабах государственного террора в стране победившего коммунизма, повредит привлекательности левых идей (Сартр - Камю: "Как и вам, мне не нравятся эти лагеря. Но мне в равной степени не нравится то, как ежедневно играет на этой теме буржуазная печать"), а также повлечет за собой неонацистскую ревизию.

Третьей по значимости причиной я бы назвал не отсутствие достоверной информации (научных исследований, отсылающих к архивным документам) и даже не то, что над сталинизмом не было процесса, подобного нюрнбергскому. ГУЛАГ остался... в буквальном смысле невидим ("К местам лагерей никого не пускали. Ни они, ни их жертвы не были сняты на кинопленку, как немецкие лагеря и их узники в конце Второй мировой войны. Меньше зрительных образов - меньше понимания"). Только сейчас фотографии, сохранившиеся в архивах и семейных альбомах собираются региональными музеями и отделениями "Мемориала", выкладываются в сеть, показываются на выставках...
+   +   +

Я довольно много писал в своем блоге и здесь, в сообществе об исторической памяти, о том, как срабатывают механизмы вытеснения и забвения, как другие страны изживают травмы гражданской войны, геноцида, системной дискриминации меньшинств... Среди разнообразных откликов меня больше всего поражала реакция активистов российских левых партий и движений, среди которых, как и везде, встречаются интеллигентные и порядочные люди. Многие из них были абсолютно убеждены, что требование создать Общенациональный музей памяти жертв политических репрессий преследует единственную цель - криминализацию левых идеологий, а также партий, движений и групп, их поддерживающих. То, что подобная позиция косвенно легитимизирует практику сталинского террора и выдает ее как "допустимую опцию" в современном левацком дискурсе, их ничуть не смущало. Не смущало и то, что среди подвергнутых чистке было огромное количество "революционеров первого призыва", революционных аскетов и фанатиков всех оттенков красного - социалистов, социал-демократов, анархистов, троцкистов, бухаринцев и т.д.).

Наверное, я ничего не понимаю в мотивах проявления солидарности: почему даже сейчас, когда обо всем этом написаны увесистые тома, солидарность большинства актуальных левых по-прежнему обращена не к жертвам репрессий? Почему они вступаются за режим, которые имел к Марксу, Энгельсу и пр. такое же отношение, как средневековая инквизация - к Нагорной проповеди? Почему, в отличии от европейских левых, в этих кругах так и не случилось определяющей дискуссии по ГУЛАГу, Пражской весне, карательной психиатрии, преследованию инакомыслящих и т.п.? Как убедить, что подобная дискуссия - не акт символической капитуляции, для которого потребуется отрекаться от убеждений, а наоборот - обретение лица?

Морально-юридическая квалификация сталинизма - не для разборок в реальной политике, не для дебатов о геополитике. Равно как и квалификация нацизма. И то, и другое - за пределами добра и зла, за пределами закона и цивилизации.
+   +   +

Поэт-футурист, писатель, драматург Бруно Ясенский (1901 - 1938) несомненно был "пламенным коммунистом". Вслед за Юлианом Тувимом он мог бы сказать: "Политика не является моей профессией. Она - функция моей совести и темперамента".

В 1929-ом, после участия в рабочих восстаниях и многолетних скитаний по Европе, Бруно приехал воплощать мечту о светлом будущем в СССР. Для него, как полиглота, свободно писавшего на польском, русском и французском, не существовало языкового барьера. Он был готов терпеливо сносить бытовые лишения и следовать "партийной дисциплине" даже в тех случаях, когда "линия партии" оказывалась более извилистой, чем его совесть и убеждения. Однако ни статус секретаря Международного объединения рабочих писателей, ни редактирование журнала "Литература мировой революции", ни яркий литературный талант не спасли его от сталинских чисток: в мае 37-го - арест, в сентябре 38-го - расстрел, в 57-ом - посмертная реабилитация. Жену писателя - Анну Берзинь - осудили на восемь лет тюрьмы (но отпустили только в 1956-ом), сына Андрея - под чужим именем поместили в детский дом.
+   +   +

В 1982-ом польский бард Яцек Качмарский написал "Эпитафию Бруно Ясенскому". Это беспощадно-сильная, очень прямая песня. Огромное спасибо Наталье ng68  Горбаневской за перевод (под катом).

Jacek Kaczmarski - Epitafium dla Brunona Jasieńskiego.


Самой цитируемым из всего написанного Бруно Ясенским стали строчки из незавершенного романа "Заговор равнодушных": "Не бойся врагов – в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей - в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных - они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство".

Яцек Качмарский
ЭПИТАФИЯ БРУНО ЯСЕНСКОМУ
(Перевод Натальи Горбаневской)

Прокоптилась Европа, как лосось королевский,
На крюке золоченом в дыме газов вися,
Спорит повар французский с обершефом немецким,
Что и как приготовить из того лосося.

Старых бабок рецепты в этот век непригодны,
Потроши эту рыбу, но умелой рукой,
Вот распорото брюхо, а из брюха народы
Дипломатам на блюдо вытекают икрой.

Я вкушаю в Париже гниль вонючего сыра,
Я вдыхаю гриппозный серый лондонский чад,
Был в Мадриде и в Риме и объездил полмира,
Но напрасно старался тут найти свой причал.

Я причалю в столице азиатской и красной,
Где история в ступке человека толчет,
Где чучмек мне откроет ширь души распрекрасной,
Где земля изобильна, а поэтам почет.

У поэтов валютой там набиты карманы,
И народное счастье славит каждый куплет,
Там багрянее крови стяг над нами багряный,
А багрянее стяга первомайский букет.

Там, поляк и вчерашний обитатель Европы,
Форме новое я содержание дам,
Будут сонмы поэтов целовать мне подошвы,
Я им великодушно звездной манны раздам.

Бруно Ясенский: немецкое имя,
Фамилия польской шляхты,
Еврей, коммунист, бывал и в Риме,
Завязал в Париже контакты.

В Москве арестован как шпион,
Судим, но не расстрелян,
Ушел с этапом. С этих пор
След его потерян.

Молодой, гениальный, в белом-белом безумье
К мерзлоте примерзаю, словно мамонта кал.
А скуластый охранник, в моей шапке и шубе,
На меня же ощерил желтозубый оскал.

Вдруг я вижу: пред Богом, тем, какому служил я,
Кого чтил вам назло я, — пребываю в раю!
Вижу Бога такого, как себе заслужил я,
А мой труп леденеет в заполярном краю.

С азиатским акцентом держит речь он по-русски,
Сплюнет в желтые зубы и начистит сапог,
Смотрит повар немецкий, смотрит повар французский,
Как лосося с икрою уплетает мой Бог.

По его подбородку алый сок ручейками,
Жрет он кости и кожу, мозг съедает и плоть.
Тот лосось ему в жертву и коптился веками,
А он ждал терпеливо — Пусторотых Господь!


P.S. Лекция Энн Эпплбаум. Покаяние как социальный институт.
Buy for 40 tokens
Buy promo for minimal price.

Comments

Европейским левым это принять проще. Не они же мучали и расстреливали.